Колонии строгого режима для бывших сотрудников

Внутри колонии: труд и жизнь бывших силовиков

Колонии строгого режима для бывших сотрудников

Исправительная колония № 3, открытая в 1935 году на окраине Иркутска — в предместье Рабочем, теперь оказалась в самом его центре. От трамвайной остановки до нее пешком несколько минут. Как говорят сотрудники ГУФСИН, территория здесь совсем маленькая, расти вширь колонии некуда, поэтому она растет в высоту: имеющиеся здания постепенно надстраивают.

На территории колонииНа территории колонии

В колонии строгого режима отбывают наказание бывшие сотрудники правоохранительных органов и судов. В ИК-3 содержатся те, кто осужден впервые.

— Здесь отбывают наказание за тяжкие и особо тяжкие преступления. Убийства, нанесение тяжких телесных повреждений, изнасилование, торговля наркотиками в крупных размерах, взяточничество в крупных размерах. В среднем здесь находятся от пяти до 25 лет, — рассказывает начальник колонии, подполковник внутренней службы Анатолий Юдов.

Анатолий Юдов

ИК-3 — единственное на территории Сибири и Дальнего Востока учреждение для бывших сотрудников органов внутренних дел. Всего по России работает четыре-пять таких колоний.

— На данный момент учреждение полностью заполнено, даже с небольшим излишком. Много в Российской Федерации бывших сотрудников, совершивших преступления, — поясняет Юдов.

На территории колонии

В исправительной колонии сегодня находятся 1220 осужденных. Больше половины из них трудоустроены — 624 человека.

В обувном цехе трудятся 120 человек, работу швейного производства обеспечивают 140 осужденных, 90 человек занимаются деревообработкой.

Как рассказал заместитель начальника колонии Дмитрий Федоров, за девять месяцев этого года от работы всех производств получили доходов на сумму около 141 миллиона рублей.

Выпуск обуви в ИК-3 начали в 1997 году. Учреждение выкупило оборудование у иркутской обувной фабрики «Ангара». Под три цеха с полным циклом производства отвели здание, где раньше занимались деревообработкой.

Обувное производствоОбувное производствоКолодки

За 20 лет работы производство выпустило 1,5 миллиона пар обуви общей стоимостью порядка миллиарда рублей. В год здесь изготавливают 100 тысяч пар. Разработано более 100 моделей обуви. В 2017 году в массовое производство запущены три модели для осужденных мужчин и две модели повседневной обуви, которые поставляют в 17 регионов России.

Сначала нам показали цех, где происходит окончательный этап изготовления обуви. В прошлом году ИК-3 приобрела современную инжекторно-литьевую машину и пресс-формы.

Устаревающее клеепрошивное крепление подошвы заменили на литьевое. Теперь с помощью оборудования выполняют двухслойное литье подошвы.

Обувь на такой подошве долго носится, морозоустойчива, не скользит и максимально комфортна при ходьбе.

Инжекторно-литьевая машина

В сутки на линии можно произвести до двух тысяч пар обуви. Цех начинает работать в 8:00. Работа организована в две или три смены в зависимости от объемов производимой продукции. Продолжительность рабочего дня у осужденных семь часов.

На обувном производстве самые высокие зарплаты — в среднем от 7,5 до 8,5 тысячи рублей в месяц. Те, кто трудится в швейных мастерских, получают порядка 6-6,5 тысячи рублей. Деньги идут на возмещение ущерба потерпевшим и компенсацию государству расходов на содержание, но четвертью зарплаты осужденные могут распоряжаться на свое усмотрение.

По словам Анатолия Юдова, тех, кто занят на производстве обуви, можно назвать трудовой элитой колонии. Попасть сюда стремятся многие, а берут не всех.

В числе обязательных требований аккуратность и исполнительность, желательно иметь техническое образование, ведь работникам доверяют дорогостоящее оборудование. На территории колонии действует училище, осужденные получают удостоверения об освоенной специальности.

Осужденные шьют унты

Андрей Мусаев уже год работает на обувном производстве ИК-3. Начинал с надевания заготовок на колодки, сейчас занимается комплектовкой готовых ботинок.

— Вставляю стельки, каркасы, связываю ботинки между собой веревочкой, чтобы не потерялись при транспортировке. Тут каждая операция по-своему интересна, поэтому не скажу, что нравится что-то одно, — делится он.

Андрей Мусаев

В иркутской колонии Андрей отбывает наказание уже четыре года. Осталось еще шесть лет. До того как попал в места лишения свободы, служил по контракту в Алтайском крае. Его осудили по статье 228 УК РФ (незаконное приобретение, хранение и распространение наркотиков. — Прим. ред.).

— Все когда-то ошибаются, — замечает Андрей.

В августе для производства закупили новые пресс-формы и спецмашины. Сейчас их устанавливают и отлаживают. Это позволит приступить к разработке новых моделей рабочей обуви и делать модели с термополиуретановым подноском.

Стенд с готовой обувью

Из цеха готовой обуви поднимаемся в пошивочный цех. Здесь работают около 40 человек. Они собирают верх обуви. Именно с этого помещения в 1997 году начиналось производство. По словам замначальника колонии Дмитрия Федорова, в следующем году планируют создать второй такой цех, что позволит увеличить выход готовой продукции.

Дмитрий Федоров

У мастера обувного цеха — модельера-конструктора Ирины Манановой — отдельный кабинет. На столе лежат выкройки, стоят колодки и образцы. Сейчас Ирина работает над полуботинками для офицерского состава, обувь запустят в производство в следующем году. Ей нужно обтянуть колодку, обрисовать каждую деталь, после этого сделать образец, потом уже идет подготовка серии.

— Разработка моделей занимает от 45 дней до трех месяцев. Эскизы некоторых моделей мы получаем из Москвы, а уже потом подгоняем их под свои технологии, — объясняет модельер.

— Основной объем обуви, которую производим, реализуется по госконтрактам. Например, для осужденных или для нужд армии. Сертификацию и лабораторные испытания обувь проходит в Москве.

Только потом производство ставят на поток.

Ирина Мананова

В ИК-3 Ирина работает 16 лет. Перешла сюда после закрытия обувной фабрики «Ангара».

— Специфика чувствуется, но работа-то не изменилась, — с улыбкой говорит модельер.

В следующем году на производстве планируют освоить выпуск повседневной обуви, мужской с высоким голенищем, для силовых структур. Запланировано производство женской обуви. В ИК собираются переориентировать часть объемов с внутрисистемных заказов на внутренний рынок страны.

В экспериментальном цехе делают образцы, которые пустят на поточное производство. В смене всего три человека. Вместе с модельером швеи разрабатывают три-пять моделей в течение года.

— Это мужские зимние сапоги, — показывает уроженец Хакасии Дмитрий Топоев. — Они выполнены из натуральной кожи и меха. Такую обувь будем производить для оперативного состава и отправлять в регионы.

Дмитрий Топоев

В ИК-3 Дмитрий отбывает наказание с 2015 года. Вспоминает, что работать на обувное производство вышел уже через неделю, как оказался здесь.

— У меня армия, МВД, работал в вооруженных силах, во внутренних войсках. Можно не говорить статью? Не убил никого, — отвечает он на наши вопросы.

Последним мы посмотрели участок сборки-затяжки обуви. Николай Грабарь покрывает подошвы полиуретановым клеем. Работает полторы смены: с 8:00 до 19:30. Сначала наносит десятипроцентный состав, после того как ботинок высыхает, сверху покрывает его двадцатипроцентным клеем.

Николай ГрабарьНиколай Грабарь покрывает обувь клеем

— Нужен был человек, попробовал — получилось. Место работы менять не хочу. Хотя оно и вредное, клеем дышишь, но надо же кому-то этим заниматься, — рассказывает осужденный.

В ИК-3 Николай отбывает наказание с марта 2015 года. Его этапировали сюда из другой тюрьмы. Сам он из Магадана. Осужден по части 4 статьи 111 УК РФ (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего. — Прим. ред.). В местах лишения свободы находится с февраля 2014 года, наказание ему отбывать еще больше пяти лет.

Обувное производство

Пока мы вникали в тонкости обувного производства, подошло время обеда, который в ИК-3 начинается в 12:00. В столовую осужденные ходят строем.

Под популярную в 90-х песню «Дым сигарет с ментолом», которая играла на улице, мы пошли туда же. На вопрос, какое меню у осужденных, руководство колонии ответило: «Вкусное. Можете снять пробу».

Журналисты вежливо отказались: возможность пообедать в колонии не вызвала у собравшихся особого энтузиазма.

Осужденные собираются на обедОсужденные в столовой

С одной стороны от столовой находится кафе-бар «У Иваныча» (алкоголя в этом заведении, понятное дело, нет), с другой — культурно-досуговый центр «Исток». В актовом зале в это время репетировал местный хор «Наша тройка».

Мужчины в ярких атласных рубахах исполняли со сцены песню «Домик окнами в сад». Как рассказал Анатолий Юдов, в клубе показывают кинофильмы, здесь выступают не только местные любители самодеятельности, но и «гражданские» коллективы.

Есть в ИК-3 зимний сад и клуб аквариумистики.

Напоследок нам показали один из жилых корпусов. Здесь проживают 104 человека. Как правило, отряд формируется по роду деятельности. В спальнях светло и чисто.

В два длинных ряда стоят двухъярусные кровати и тумбочки. На спинках кроватей размещены карточки с фотографией и личными данными осужденного. Порядок в помещениях поддерживают сами осужденные.

В основном те, кто не занят ни в каких производствах.

В клубеВ жилом корпусеВ жилом корпусе

По словам сотрудников ГУФСИН, это единственная в Иркутской области колония, где представлены четыре религии. На территории ИК-3 есть православный и буддистский храмы, мусульманская и еврейская молельные комнаты.

В ИК-3 есть православный и буддистский храмы, мусульманская и еврейская молельные комнаты

Во двор колонии осужденных выводят дважды в день. В 8:00 и 17:00 их считают, чтобы все были на месте. Также на площадке двора проходят культурно-массовые мероприятия. Летом здесь играют в футбол или волейбол, сюда же выходят на утреннюю зарядку.

Автор фото — Зарина Весна

Источник: https://www.irk.ru/news/articles/20171024/prison/

Одна на всю страну: как живут в колонии для бывших сотрудников МВД в Стерлитамаке

Колонии строгого режима для бывших сотрудников

Перевоспитывать уголовника — дело тонкое: у каждого и характер, и опыт, и нервы. Но от работы воспитателя зависит едва ли не будущее осужденного: сумеет ли вернуться к нормальной жизни? Не пойдет ли снова по кривой дорожке?

Корреспондентов Ufa1 на пару часов пустили в ИК-8Рассказывать о несладкой жизни и лишениях осужденных — тоже часть работы: сотрудники ИК надеются, что это поможет снизить количество желающих загреметь к ним в «воспитанники».

Корреспондентам Ufa1 показали, как живут в исправительной колонии №8 в Стерлитамаке осужденные и чем заполняют свободное время. Кстати, именно здесь воспитали (или исправили?) будущего героя Советского союза Александра Матросова.

Пионерлагерь за колючей проволокой

Вход в ИК-8 с «гражданки» строго по трое. Щелчок, и дороги назад нет: механизм намертво запер дверь. И нас с фотографом и провожатым: мы жмемся в тесном предбаннике перед стальными прутьями. Снова щелчок — надо переходить в следующую зарешеченную клеть, она чуть больше.

— Документы, телефоны, аксессуары — все сдаем. Иначе — штраф: 5 тысяч, — из малюсенького окошка, куда пролезет только рука, инструктирует сотрудник ИК.

Снова щелкает затвор, и мы оказываемся на залитой солнцем площади, центральный пятачок которой, свободный от асфальта, занят под грядки: редиска, петрушка.

По краям от огорода разбросаны двухэтажные домишки, каждый скрыт за рабицей с кантиком из колючей проволоки. На веревках болтается постирушка. В дальнем углу — футбольное поле и пятачок для волейбола.

Ни дать ни взять — пионерлагерь. Кабы не колючки.

— Это — колония строгого режима, здесь компания пестрая: бывшие сотрудники внутренних войск, и судьи есть, и прокуроры, и следователи. В основном, сидят за взятки, посягательство на половую прикосновенность, есть и за убийство. К нам привозят со всей страны — из Ростовской области, Самарской, Московской, есть один из Владивостока, — объясняет служащий исправительного заведения. — С обычными осужденными им сидеть нельзя.

«Халтурщиков быстро вычисляем»

В медсанчасти — тихо и безлюдно: утренний прием окончен, персонал отдыхает и готовится к следующему. Прием ведут через решетку, точно так же делают уколы, измеряют давление. В коридорах витает дух антисептика — все как в настоящей больнице.

— Условия не хуже чем в городе: прием ведут медсестра и два фельдшера. Для лежачих — 10 коек, кому не требуется пристальное наблюдение, остаются в отряде, — говорит фельдшер. — Есть и халтурщики: прикидываются больными, чтобы получить освобождение от работы, поспать. Но мы их быстро вычисляем.

«Бывший опер ремонтирует холодильники»

Баня полагается два раза в неделю, не важно, лето на дворе или зима. Прямо в предбаннике — барбер-шоп, где заправляет осужденный: взял да выучился на парикмахера, чтобы не скучать от безделья. Можно постричься и побриться, но выбор стрижек невелик — «под Котовского» и «под бокс». За труды брадобрей получает зарплату.

Как и все, кого удастся вывести на работу: в колонии порядка 600 осужденных, но трудоустроить одновременно абсолютно всех невозможно.

— Есть столярные, швейные и сварочные цеха, пилорама. В колонии поселении бывают наряды в город — осужденные выходят на ЖБЗ. Но если разнарядок нет, сидят без работы, — рассказывает наш экскурсовод — замполит Владимир Суханов.

Работать руками в ИК-8 умеют далеко не все, особенно выделяются бывшие силовики. Но пристраивают и их.

— Переучиваем на автослесарей, токарей, каменщиков, швей и столяров, — рассказывает провожатый.

Бывший опер, тоже выходец из ИК-8, теперь ремонтирует холодильники. Еще один «воспитанник» был следователем, а теперь занялся предпринимательством.

Два квадрата на каждого

В четвертом отряде — 165 человек. На каждого положено два квадратных метра — в догонялки не поиграешь. Интерьер нехитрый: табуретка, одна на двоих тумбочка для мыльно-рыльных предметов и книжек, и вытянувшиеся в две шеренги двухъярусные койки. Спальные места заправлены на «5+», словно только что завершились соревнования на звание лучшего домохозяина.

— Хочется отдохнуть, почитать — садись на табурет или иди в учебный класс. Здесь целый свод порядков — валяться на кровати в неположенное время запрещено, — объясняет провожатый.

Повара в столовой — те же самые осужденные: отучились, получили корочку, а теперь работают. Меню составляется сразу на неделю.

Например, в день нашего визита осужденным полагалась гречка на молоке на завтрак, рассольник и макарошки с бараниной на обед, а на ужин — жареная путассу с отварной картошкой и огурец. Что рыба, что мясо — не более 120 граммов на порцию.

А вот сливочное масло в рационе вообще не предусмотрено. Так что не разгуляешься: все жители колонии стройны.

Любому делу радуются

На заднике сцены в клубе, как, впрочем, и на каждом углу, с назиданиями выступает плакат: «Помни, тебя любят и ждут дома». Сюда приходят скоротать время.

Приобщают к общему делу всех наделенных талантами новичков: бывший на воле танцором в ИК становится учителем современных танцев, дает уроки игры кураист, артист из танцевального ансамбля разучивает с товарищами «Апипу» (татарский народный танец).

— На воле таких талантов нет, как у нас, — вздыхает Владимир Александрович. — Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, осужденные любому делу радуются, и берутся за инструменты. Есть акустическая и две электрогитары, фортепьяно, синтезатор и ударные. Ансамбль свой создали — на всех праздниках номера готовят. Недавно у нас саксофонист появился — планируем и ему инструмент купить.

Здесь же, при клубе, есть библиотека: книги передали по наследству из воспитательной колонии №2, основанной в далеком 1935 году. Выцветшие корешки некоторых книг держатся на честном слове — то ли от времени, то ли попросту стерлись в руках «воспитанников».

В углу библиотеки — автомат с новинками юриспруденции. Весьма популярный в колонии агрегат.

— Осужденные очень здорово в законах и нормативных актах разбираются — они ведут переписку с судами, многие сами пишут заявления на УДО, — рассказывает Владимир. — Из художественной литературы — классика, детективы. Многие выписывают газеты.

Иван вызвался служить библиотекарем сам.

— Очень читать люблю, за неделю по книжке прочесть успеваю, — признался мужчина.

«За год покрестились трое»

В местную церковь — небольшую комнатку с алтарем, иконостасом и подсвечником — ходят поотрядно.

-Из Стерлитамака приезжает батюшка, отец Валерий, проводит службы, причащает, проводит духовные беседы, — рассказывает мужчина, отвечающий за порядок в «храме». — Многие веру принимают — только за этот год покрестились трое.

А вот с импровизированной мечетью не очень — найти постоянного муллу для молельной комнаты пока не могут.

«Папа уехал на Север»

Проводит батюшка и обряды венчания — о службе договариваются заранее, подгадывая под свидания осужденных: ИК-8 считается колонией строгого режима, за год осужденному положено всего три длительных свидания продолжительностью трое суток.

— Вы только у осужденных не спрашивайте, за что они сидят. О себе говорить они не любят — вдруг дети увидят фотографии, узнают, где отец, — посоветовал Владимир. — Ну и сюда редко кто с детьми приезжает. Многим стыдно признаваться, что в колонии сидят, малышам говорят, мол, папа на Север уехал.

«Среди наших воспитанников рецидивистов нет»

Начальник воспитательного отдела майор Ильяс Даминов служит в системе 10 лет. Он рассказал, для чего нужно перевоспитывать осужденных.

— Важно, чтобы они поняли, что преступление — это плохо. А еще — чтобы смогли вернуться к нормальному обществу, и не нарушали установленные в нем нормы, чтобы возвращались в семьи. Ценность семьи, матери, детей осужденные понимают только во время отбытия наказания, когда оказываются отрезанными от них.

Методы воздействия разные, стараемся подходить индивидуально — это же тоже люди, у них есть свой характер, — уверен Ильяс. — Где-то стараемся укрепить семейные ценности, помогаем найти утраченные связи, помирить. Общаемся и с родственниками — матерями, женами. Через них воздействуем на поведение осужденных — многим становится стыдно, особенно при детях.

Хотя при их стараемся не разговаривать, чтобы не травмировать. Устраиваем разные мероприятия — это тоже способствует укреплению здорового образа жизни. Это и дисциплинирует, и осужденные перестают думать о плохом, развивает различные навыки.

У нас ведь разный контингент — люди с тремя высшими образованиями идут и получают профессию: бывший опер теперь холодильники ремонтирует. К юридической деятельности на воле они вряд ли уже вернутся, а так хоть научатся что-то руками делать.

Есть и такие, кто не желает перевоспитываться — тут уже переходим на личное общение, пытаемся найти общую точку соприкосновения — они тоже хотят, чтобы их выслушали. Из тех, кто перевоспитался и вышел на свободу из нашей колонии, рецидивистов нет. Ну, может быть, одна сотая процента — и то лишь те, у которых нет семьи и оборваны все социальные связи.

Источник: https://news.rambler.ru/other/40092060-odna-na-vsyu-stranu-kak-zhivut-v-kolonii-dlya-byvshih-sotrudnikov-mvd-v-sterlitamake/

По ту сторону закона. Как отбывают наказание бывшие сотрудники правоохранительных органов

Колонии строгого режима для бывших сотрудников

Сегодня мы решили затронуть очень интересную и даже местами весьма деликатную тему того, как же все-таки отбывают наказание в местах лишения свободы так называемые «бывшие». Под данным словом мы подразумеваем сотрудников полиции, ФСИН, ФСБ, судей, прокуратуры, СК, которые по тем или иным причинам были осуждены и отбывают наказание в местах лишения свободы.

Местом нашего пристального взгляда мы выбрали ФКУ ИК-11 ГУФСИН России по Нижегородской области, г. Бор. Редакции «Гулаг-Инфо» удалось, взять данные интервью у осужденных, как непосредственно отбывающих в ИК, так и у одного бывшего осужденного.

Имена интервьюируемых по соображениям безопасности изменены:

Расскажите об ИК, режим, основной контингент осужденных?

Максим К. — «Это специализированная колония строгого режима для отбывания наказания в виде лишения свободы бывшими сотрудниками правоохранительных органов и судьями.

Основная масса заключённых – это те, кто просто когда-то по призыву служил во внутренних войсках (ВВ), затем по количеству идут бывшие сотрудники МВД и полиции, и далее по убыванию – сотрудники ФСИН, сотрудники ФСБ, прокурорские, следователи СКР и судьи.

Также имеется достаточное количество заключённых, которые переведены в эту колонию с обычных «бытовых» лагерей по «оперативным соображениям», как в безопасное место (БМ).

В основном это те, кто активно сотрудничал с администрацией и «операми» (стучал, доносил и др.), так называемый «негласный аппарат» (осведомители, агенты, конфиденциальные сотрудники и др.).

Таким образом «кураторы» просто «прячут» этих негодяев от справедливого возмездия других заключённых, которых они «сдали».

ВВшники, это в основной своей массе спившиеся и деградировавшие люди, ведущие асоциальный образ жизни, который и послужил причиной их появления в колонии (ст.111, ст.105, ст.158, ст.161, ст.162 УК РФ).

У сотрудников МВД и полиции уровень образованности уже повыше и «заезжают» они в основном по ст.285, ст.286, ст.290 УК РФ. ОМОНовцы и СОБРовцы из-за своей специфической ограниченности и «физической подготовленности» – по ст.105, ст.111, ст.163 УК РФ. 

ФСИНовцы осуждаются в основном по ст.228, ст.285, ст.286 и ст.290 УК РФ. У прокурорских, следователей СКР и судей исключительно ст.290 УК РФ.»

Сергей М.– «Более 80% находящихся в колонии осуждены в первый раз. Повторность совершения преступления данными осужденными очень мала.»

Отношение сотрудников?

Максим К. – «Сотрудники администрации в целом относятся к спецконтингенту хорошо, явно понимая, кем они были до этого и где сами сотрудники могут оказаться в случае чего.

Также они чувствуют, что большое количество заключенных превосходит их в образовательном уровне и опыте.

В силу воспитания и специфики прежней работы, основная масса заключённых люди интеллигентные и общаются с сотрудниками администрации уважительно, что вызывает в ответ такую же реакцию.

Колонией руководит грамотный и адекватный начальник, поэтому в целом нарушений закона не допускается.»

Сергей М.– «В колонии содержится несколько бывших сотрудников данного учреждения, эксначальник по БиОР Бобриков и инспектор от которых практически вся внутренняя политика и зависит (назначение, старшин промзоны, лагеря, старшин отряда…)»

Как сотрудники ФСИН относятся к своим бывшим коллегам? 

Максим К. – «В целом хорошо и с уважением. В этой же колонии отбывали и отбывают наказание по настоящий момент непосредственно и сотрудники ИК-11.

Опыт заключённых — бывших сотрудников ФСИН, особенно оперативников, активно используется действующими сотрудниками колонии в своих служебных целях.»

К сотрудникам полиции?

Максим К. — Хорошо.

К сотрудникам прокуратуры, судов, СК, ФСБ?

Максим К. – «Этих заключённых явно недолюбливают в силу их подлой деятельности до осуждения, хотя открытой неприязни к ним не высказывают.»

Как устроен быт? Ремонт в помещениях, бытовое обслуживание и т.д.

Максим К. – «Бытовые условия в колонии хорошие и в основном это заслуга самих заключённых, которые делают всё возможное для их улучшения. Надо понимать, что в этой колонии люди просто живут, так как назначенные судами сроки достаточно большие, а порой и просто запредельны.

Ремонт в помещениях отрядов, штаба, КДС выполняется за счёт средств самих заключённых, а выделяемые из федерального бюджета средства и материалы, похоже, просто присваиваются.

Деньги на ремонт помещений отрядов и приобретение оборудования (унитазы, раковины, краны, мебель, стиральные машины и др.

) в открытую периодически собирают так называемые «активисты» — это заключённые, которые, по сути, выполняют функции сотрудников администрации непосредственно в отрядах.

Эти заключённые сотрудничают с администрацией, ведут всю организационную работу и обеспечивают ежедневную жизнедеятельность в отрядах.»

Сергей М. -«В отрядах колонии в основном проведен или проводится постоянно ремонт помещений за счет заключенных (отдельный повод поговорить) повод для сбора денег. В каждом отряде имеется комната для приема пищи, умывальник, туалет, душевая, имеются телевизоры, благоустроенность как правило зависит от «инициативы»актива отряда и возможности осужденных.»

О состоянии магазинов мы выяснили, есть еще что то? Например, наличие так называемой «квартплаты», сборы какие либо, расходы на улучшение жилищных условий и т.д.

Максим К. – «Да, есть общие ежемесячные сборы с «мужиков» на уборку помещений отрядов (три пачки сигарет с фильтром и пачка чая). Этими сигаретами и чаем активисты рассчитываются с теми заключёнными, которые непосредственно убирают помещения отряда.

При этом, согласно штатного расписания, в отрядах предусмотрены оплачиваемые (МРОТ) должности «дневального» и «старшего дневального». Именно эти заключённые, официально состоящие на должностях, и должны убирать помещения отрядов.

Вместе с тем, на этих должностях лишь формально числятся так называемые «старшины» (завхозы) и их помощники (активисты), которые и получают деньги, но при этом реально не убираются. Уборку помещений активисты организовывают исключительно за счёт всех остальных заключённых отряда.

Также в каждом отряде существуют «платные» спальные секции — это небольшие изолированные помещения, в которых, отдельно от основной массы заключённых отряда, проживают заключённые, способные ежемесячно платить активистам определённую плату (1000-2000 руб.

). При этом, особо состоятельных «пряников» (вновь прибывших в первый раз после осуждения в колонию) активисты сразу «обрабатывают» и «разводят» на «вступительный взнос» за саму возможность «заехать» и проживать в платной секции (от 30 000 до 50 000 руб.).

Все эти собранные с заключённых деньги аккумулируются непосредственно у «старшины» (завхоза) отряда. Часть собранных денег он тратит на индивидуальное питание, часть на ремонт помещений и часть, по имеющейся устной информации, передаёт курирующему непосредственно его «оперу». »

Как обстоят дела с трудоустройством, какие виды работы существуют в колонии?

Максим К. – «В колонии имеется центр трудовой адаптации осуждённых (ЦТАо) в котором трудоустроено порядка 500-от заключённых из более чем 1200, находящихся в лагере.

В основном это те, у кого имеются установленные приговором и решениями судов иски и штрафы, а также те, кто просто не может бездельничать и не хочет находиться целыми днями в отряде с активистами.

Раньше в российских колониях были полноценные предприятия, имеющие статус юридического лица и своего директора.

Вместе с тем, в последующем, по всей видимости, чтобы лишить заключённых полноценной оплаты их труда, вместо предприятий были созданы ЦТАо, как подразделения в структуре самого учреждения.

В ИК-11 есть ряд производств (металлообработка, деревообработка, пищевое), но все они крайне не рентабельны из-за отсутствия современного оборудования и соответствующей квалификации у работников.

Сейчас уже крайне трудно найти квалифицированных рабочих среди заключённых, тем более среди бывших сотрудников правоохранительных органов.

Основная масса трудоустроенных заключённых задействована на сборке подарочных пакетов и индивидуальных рационов питания, работах, вообще не требующих какой-либо квалификации.

Колония совсем не вкладывает деньги в обновление оборудования, а лишь пытается привлекать к сотрудничеству тех заказчиков, которые согласны использовать для выпуска продукции на производственных площадях колонии исключительно своё оборудование.»

Работают ли осужденные?

Максим К. – «Да, реально работают порядка 300-от заключённых.»

Какая зарплата?

Максим К. – «Зарплата мизерная и позиционируется администрацией исключительно как сдельная. С учётом всех удержаний, «на руки» (на лицевой счёт) основной массе заключённых зачисляют по 200-300 руб.

Вместе с тем, выпускаемая заключёнными продукция реализуется заказчиками по вполне достойной цене.

Ряд заключённых после освобождения пытались в Борском городском суде взыскать с колонии не выплаченную за годы отсидки заработную плату (Галочкин С., Иванов Д. и др.), но, учитывая резонанс и корпоративную солидарность, суды и прокуратура открыто отстаивали незаконную позицию администрации ИК-11.»

Какие между друг другом взаимоотношения?

Максим К. – «Отношения между заключенными в основном ровные. Конфликты, конечно, время от времени происходят, но имеют, как правило, бытовой характер и быстро сходят на нет.»

Сергей М. – «Осуждённые между собой, как правило находятся в разных отношениях в большинстве своем в дружеских товарищеских по интересам, но в условиях замкнутого пространства бывает разное в том числе и потасовки с разными последствиями.

Было несколько национальных потасовок при бывшем начальнике по БиОР Тараканове в частности между чеченцами и осетинами, которые в большей степени были и спровоцированы самой администрацией в желании наказать самостоятельных осужденных руками актива.

Осужденные имеют формальное деление на актив, осужденные и отделенные.»

Существуют ли «касты»?

Максим К. – «Ну, касты, это громко сказано. Да, разделение существует. Это «активисты» (или козлы), «мужики» (работяги) и «отделённые»

Есть и те, кто просто никак себя не позиционирует и живёт сам по себе.»

Сергей М.– «Актив это лица,состоящие на разных должностях в основном старшины и их помощники.

Отделённые- это осужденные как правило за какой-то поступок против устоев, понимания, или как правило осужденные за преступления по ст.ст.131,132. в отношении малолетних, несовершеннолетних.  

Они выполняют, как правило, самые грязные работы, столы, столовые приборы для приема пищи в столовой у них отдельные, кровати у проходов»

Расскажите немного о будущем, какие планы на будущее после освобождения?

Максим К. – «С желанием на свободу выходят те, кто не утратил за время «отсидки» социальных связей. Ну, а те, кто потерял всё – порой просто боятся выходить за ворота. За долгие годы по ту сторону забора меняется многое и спокойные тюремные будни у этих людей резко сменяются борьбой за выживание.

Заключённые реально отдают себе отчёт в том, что в условиях свободы они никому кроме родственников уже не нужны. Здесь и трудности с трудоустройством, и проблемы со здоровьем, и неоправданная подозрительность со стороны «правоохранительных» органов.

Основная масса заключённых, адекватно воспринимающих реальную действительность, со временем адаптируются, находят работу и быстро встраиваются в общество. При этом, криминальный опыт помогает им своевременно распознать опасность и различные провокации, что позволяет больше не попадать в беду.

Лично я после освобождения намерен восстановить здоровье и продолжить свою трудовую деятельность в сфере юриспруденции.

Теперь у меня напрочь отсутствуют какие-либо иллюзии по поводу реального устройства и функционирования бессменно действующей два десятилетия власти в стране, я точно знаю, на что способны российские «правоохранительные» органы и что реально представляют из себя суды.

Узнал, что действительно представляют из себя адвокаты (мошенники), основная масса которых, пользуясь неграмотностью и горем людей тупо разводят их на огромные деньги, ничего реально не предпринимая для защиты заключённых.

Данное преимущество (знание) и приобретённый в заключении бесценный опыт позволят мне браться за разрешение сложных вопросов со знанием дела и юридической перспективы.

Также я намерен продолжить своё развитие в духовной сфере и расширить свои психические возможности (Гурджиев, Успенский, Верещагин и др.).

За время заключения многое «встало на место», сильно поменялись ценности и приоритеты. Деньги и вещи – уже совсем не самое важное.

Теперь хочется больше находиться с родными и близкими (жена, дети, родители), всячески компенсировать время своего отсутствия и нагнать упущенное за долгие годы.

Я не считаю годы заключения зря потраченным временем. Тюрьма многому учит, в первую очередь пониманию другого человека и поведению в обществе (контроль эмоций и сдерживание желаний). Причиной, по которой человек оказывается в тюрьме – является он сам, и это важно понимать.

Многие здесь пытаются обратиться к Богу, но делают это не искренне. Хотя в целом тюрьма идеальное место, чтобы абстрагироваться от всего наносного (фальшивые друзья, ложные желания и цели, др.), привести свои мысли в порядок и стать истинно верующим.

Вместе с тем, лично для меня является проблемой простить тех, кто активно «поспособствовал» мне оказаться на столь долгий срок в лагере.

Но всё это мелочи, когда все живы и здоровы! Непоправима только смерть, а с остальными трудностями справимся!»

скачать dle 12.0

Источник: https://gulag-info.ru/gulag-info-news/282-po-tu-storonu-zakona-kak-otbyvayut-nakazanie-byvshie-sotrudniki.html

Кормят хорошо, только зубы крошатся: как сидят «бывшие сотрудники» рядом с Эльдорадо

Колонии строгого режима для бывших сотрудников

ИК-49 для бывших силовиков стоит в Миша-Яге – поселке Печорского района Коми. В лагере снег с утра до ночи и зарабатывают 150 рублей в месяц. Корреспондент 47news побывал там, где бывшие подчиненные всесильного в прошлом генерала Сугробова шьют штаны для «Лукойла».

Фото 47news.ru и Николая Антоновского из архива БНК

— Количество колоний для простых людей, которые не связаны с правоохранительными органами, сокращается, и сокращено значительно. Но резко увеличивается количество колоний для бывших сотрудников. В этом году мы две открыли, и они уже заполнены. Надо открывать больше, — заявил 13 ноября замначальника ФСИН России Валерий Максименко в эфире «Эхо Москвы».

Сегодня в России более десяти колоний для б/с — бывших сотрудников. В ИК-49 строгого режима в поселке Миша-Яг машины с осужденными бывшими силовиками едут раз в три дня.
Лагерь расположился в полутора тысячах километров от Петербурга. Если на пассажирском поезде, то до ближайшего к колонии городу Печора — под двое суток, этап длится две недели. Если повезет.

Путь от «Новых Крестов» по железке до ИК-49 составляет от 10 до 30 дней. Вагон с б/с прицепляют к поездам дальнего следования, что идут от Петербурга в Вологду, затем в Череповец, далее через Архангельскую область и дальше на север.

Бывших везут в спецвагоне, в каждом купе которого, отгороженного от конвоя с собаками тюремной решеткой, едут 10-15 человек. Полок – четыре. Спят по очереди. Кто-то – не спит вообще или урывками. Как повезет.

В Сыктывкаре идет сортировка: всех, кто пришел с этапом из Петербурга, распределяют по колониям. Оттуда тех б/с, кто приехал на строгий, везут в Сосногорск, рядом с которым в поселке Лыаёль находится СИЗО № 2 или, как его еще называют, Второй централ, и дальше – в лагерь.

От прибытия до распределения в отряд – 10 положенных дней карантина.

— В колонию их машинами везут раз в три-четыре дня. Дорогая убитая, ехать по ней быстрее 20 км/час – убить подвеску. Но тут есть, кто гоняет. В колонии большей частью работают молодые.

Денег получают нормально, особенно те, кто северную пенсию заработал, тачек себе накупят и гоняют. Вы бы видели, как носятся те, кто на работу опаздывают.

Для них вахтовка ходит три раза в день от железнодорожной станции Печоры и обратно, но они же великие ездить на машине для всех, понты дороже, — рассказывает водитель Андрей, умело выкручивая руль среди россыпи ям в Печоре.

Колония стоит среди леса и начинается вдруг. Черная пыль покрывает все вокруг – дорогу, деревья, здания. Только выпавший снег становится черным через час, быстро уминаясь сапогами персонала колонии. ИК-49 отапливается угольной котельной, которой больше 40 лет.

— Зэки – они везде зэки. И поесть хотят вкусно, и поспать мягко, и удовольствие получить. Были бы деньги. Вот тут приезжала одна вся в мехах к своему мужу из столицы. Во всех новостях его начальника потрепали, наверняка слышали, Сугробо.

Здесь двое его замов чалятся. Денег на себя не жалеют, ну, разве что в стесненных условиях живут. В колонии бараки — по 100 человек в каждом.

Женщина эта брала мужу самое дорогое, что можно только в Печоре найти, но цаца надолго не осталась, — вспоминает местный житель Иван.

80% бээсников, содержащихся в колонии, разведены. Средний срок приговора – 10 лет. Большая часть сидит за наркотики. Чуть меньше тех, кто совершал вооруженные разбои, еще меньше тех, кто убил. Самый минимум – за экономические преступления — взятки и вымогательство. В бараках живут от 40 до 100 человек.

Бывшие сотрудники полиции в возрасте, например, живут в другом бараке, отдельно от молодых и хищных. Отделена и хозобслуга. У них — свои порядки. Четкое подразделение есть только в одном случае — насильники и педофилы содержатся в положенном для них месте. Заведующий по хозяйству и его зам — бугор — старшие из заключенных в отряде. Дедовщины нет.

Все взрослые и не дураки, понимают, что здесь никому ничего не надо доказывать — все равны.

На каждом — бейдж с фотографией в чёрном на белом фоне, чёрными буквами в белую бумагу впечатаны ФИО и статья. Они обязательны к носке. Такие же таблички висят на спинках двухъярусных кроватей в бараках. Отдельных комнат нет, все находятся друг у друга на виду. Повезло тем, кто спит у стенки. Рядом с каждой кроватью — грубо сколоченный стул. Как в армии.

Каждый обязан здороваться с персоналом колонии. Но им отвечать на приветствие никто не обязан. Обращение к бээсникам — на ты, никто не церемонится и с теми, кто раньше таких сержантов и лейтенантов не замечал. Но сейчас многие в ИК-49 лишены званий решением суда. Немало и тех, кто воевал в горячих точках.

На поступивший приказ от сотрудника колонии представиться заключенный, согласно правилам распорядка, должен громко и четко назвать свой статус — осужденный — представиться полным именем, назвать статью и срок.

Штаб колонии находится примерно в километре от входа на зону. К нему ведет дорога вдоль полуразрушенных зданий, покосившихся построек, раздолбанных обочин. Туда сложно подойти, не испачкав обуви. Сотрудники прыгают с обочины на обочину, чтобы не угодить в черную лужу, масляно поблескивающую в тусклом свете дальних фонарей.

Двухэтажное каменное здание выглядит заброшенным. Протечки широким кругом, вежливо огибая окна, видны на цементе стен.

Крошащиеся бетоном стены коридора второго этажа ведут к актовому залу для сотрудников колонии.

Слева на окне у окошка с надписью «Касса» – мини-выставка работ: поделки из дерева — пасхальные яйца, шкатулки, фигурки — будто излучают злость автора и внутреннее несогласие со сложившимися обстоятельствами.

Относительно прилично выглядит приемная начальника ФКУ ИК-49 Николая Квашнина. Строгость и военный минимализм.
По словам одного из сотрудников колонии, воспитательная работа, в том числе, построена на занятиях заключенных в кружках и секциях.

К примеру, треть осужденных – это больше 200 человек – тяготеют к спорту. Оборудованный спортзал колонии – это гордость администрации ИК-49. В нем каждый отряд, которых всего семь, имеет право заниматься в будние дни по полтора часа. Спорту по популярности проигрывает религия.

В православной общине состоит 111 человек.

— Батюшка приезжает два раза в месяц. Есть религиозная школа, обучаются заочно, получают сертификаты. И хор у них еще там есть. Мы издали приказ о создании школы телевидения. Сейчас есть кружок корреспондентов, в нем пока три человека. Они занимаются созданием видеороликов для УФСИН по запросам.

Готовится к выпуску газета – они определили четыре блока, сколько в итоге выйдет, пока не знаю. Есть своя рок-группа «Северо-Запад», собирают всегда полный зал. У нас есть Аллея Славы. Это большой мемориал, где представлены маршалы Победы и другие герои России. Мы уже повесили плакаты маршалов.

Каждая буковка в информации о них вырезана осужденными из самоклейки и идеально выведена по строчкам. Делали долго, но получилось очень красиво. Есть и те, кто ничем не занимается, конечно. Но мы стараемся их привлекать к другим работам. Найдешь смысл – получишь благодарность.

А это лучшая мотивация для наших подопечных, – поясняет один из специалистов по воспитательной работе колонии.

По его словам, для того, чтобы начать работать, осуждённые должны пройти полугодовое обучение. Обучают искусству шить, строгать, работать с металлом как штатный преподаватель, так и те, кто приезжает специально. Но работу начинают совмещать с учебой практически сразу.

Например, в продукции, изготовленной руками занятых в швейном цехе, щеголяют все сотрудники нефтяных и газовых компаний, присутствующих в Коми.

Есть и столярный цех, лавочки и другие изделия из которого раскупают все близлежащие муниципальные образования, работают теплицы подсобного хозяйства, которые обеспечивают колонию овощами, цех металлообработки, где делают кресты и гробы для усопших, баки для мусора. Каждый из тех, кто работает, получает зарплату. Но из неё вычитаются расходы на содержание, коммунальные услуги, штрафы суда. В итоге, на руки, то есть на свой счет, рабочий в ИК-49 получает, в зависимости от обстоятельств, около 130-150 рублей в месяц.

Есть и неоплачиваемая работа, например, сгребать снег. Судя по прогнозу на ближайшие дни, снег в Печоре идёт с утра до ночи с перерывом на один день.

— Распорядок дня обычный – в шесть подъем, в 22 – отбой. Завтрак, обед, ужин. Свободное время для всех, время для самообразования, время для спорта. А по субботам и воскресеньям – кружки.

Раз в месяц проводим общеотрядные соревнования, определяем лучший отряд, лучшего спортсмена – все это вывешивается на специальной доске, где учитываются плюсы и минусы, выводится в процентном соотношении и в итоге определяем лучший, — поясняют сотрудники ИК-49.

Столовая — одна на всех. Еда щедро сдобрена пальмовым маслом или в лучшем случае комбижиром. Добавку дать могут, но за ней никто не обращается. Предпочтение отдают магазину, действующему при колонии. Очередь выливается в список.

Очень жесткая северная вода мигом разрушает зубы, поэтому особой популярностью пользуются молочные продукты. Цены выше петербургских. Поэтому 200 лишних рублей здесь превращаются в деньги. К примеру, сигареты «Парламент» — роскошь для избранных.

В колонии есть своя пекарня, которая выпекает чудесный хлеб и вкуснейшее печенье для продажи, снабжая серым хлебом заключённых в столовой.

Деньги для покупок в магазине переводят родственники на личный счёт. Лимит для сторонних покупок — 7800 рублей, но на собственную продукцию ограничений нет.

— Нас кормят хорошо. Режим – удобный. Нареканий нет, — заученным бодрым тоном говорит заключённый, смотря сквозь посетителя на присутствующего при встрече надзирателя.

При входе на территорию колонии красуется свежевыкрашенный голубой баннер в советском стиле с белой надписью – «Осознание своей вины – первый шаг к освобождению». За спиной со скрипом лязгает решетчатая дверь. Справа – футбольное поле, где гоняют мяч заключенные.

— Да, колония строгого режима, но внутри все живут мирно. По 100 человек в бараке, все самоуверенные, у каждого – своя история и, конечно, никто не виноват. Конфликты никому не нужны, они понимают, что бок о бок нужно будет жить 8-10-12 лет – вот и сосуществуют. У нас спокойно, — поясняет сопровождающий сотрудник УФСИН по Коми.

Игра в футбол, замедлившись, вновь набирает обороты. Еще через несколько минут игроки, натянув телогрейки, бодро шагают в барак – серо-белое двухэтажное здание. Идет снег, опускаются сумерки. Минус день в колонии строгого режима № 49. Минус день от срока нарушивших закон бывших сотрудников правоохранительных органов.

Мимо колонии по разбитой дороге едут груженые мусором машины. Дальше через пару километров находится городская свалка. Местные ее ласково зовут «Эльдорадо».

— Почему «Эльдорадо»? – спрашиваю у жителей.
— А там найти можно все, что угодно, поэтому «Эльдорадо». Золотой край для тех, кто умеет жить в отбросах, и проклятый для тех, кто ненавидит мусор.

«Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем… кто был никем, тот станет всем!» — насвистывает «Интернационал» — песню, ставшую гимном всех революционеров, — водитель по дороге, ведущей прочь от колонии.

***

Исправительное учреждение № 49 в Республике Коми создано 31 декабря 1974 года, изначально в нем содержались 550 человек. Осужденные работали на строительстве жилых домов и других объектов в Печоре. Были открыты работы по лесопилению, а позднее и производства по деревообработке.

Исправляться можно было и на погрузочно-разгрузочных работах на Центральной базе ПЛ-350 и лесобирже. С 1 октября 1998 года ИК-49 была перепрофилирована и предназначена для отбывания наказания осужденных – бывших работников судов и правоохранительных органов.

Сегодня здесь от неправильной вольной жизни перевоспитываются более 700 человек, 60 из которых — в колонии-послении, расположенной неподалёку.

Источник: https://www.bnkomi.ru/data/news/86230/

ПоддержкаГраждан
Добавить комментарий